Начало. Кольт.
Пусть будет Сьюзи.
Она мысленно провожала его каждый раз, когда он направлялся в сторону двери. Поворачивала ключ дважды, прокручивая в голове этот звук...звук хлопающей, закрывающейся с той стороны, двери. Ей было 24, она не верила в Бога и рисовала картины солнечными зайчиками на обоях по утрам. Она и правда была художницей, весьма модной, но в очень ограниченных кругах. Вся ее небольшая квартирка напоминала об этом запахом масляных красок и всюду разложенными набросками. На столе лежал недавно нарисованный натюрморт с книгами и бутылкой вина. Красного. Он привез ей его из Франции пару лет назад, а она все не решалась его открыть. То ли потому, что боялась спугнуть сладкие воспоминания об этом кратком моменте разлуки, так плотно скрепившим их отношения, которые сейчас находились на той странной стадии, когда ничего не понятно и поделать с этим можно....практически ничего. То ли потому, что она старалась не пить...это странное ощущение, когда разум сдается перед сердцем, и последнее начинает творить невиданные глупости - она ненавидела его с той женской простотой, на которую была способна. Из-за таких вот небольших сиюминутных побед чувств над разумом она потеряла не одного своего сердечного друга. Почему-то ей было противно слово "любовник", хотя все ее подруги называли это именно так.
В ее комоде, заставленном "пылесборниками", которые другие называли чудесными акварелями, находился кольт. Ей его оставил ее отец, отставной полковник, победу которого над собой и проблемой алкоголизма сложно было назвать победой всенародного масштаба. Однако семья им гордилась...и периодически напоминала ему об этом бутылкой Voss, по форме напоминавшей русскую водку. Кольт этот он привез из Южной Америки, а поскольку Сьюзи была единственным ребенком, он оставил ей его...мол, все равно больше некуда его девать.
Сейчас этот кольт мысленно доставался ею из комода, чистился, и она расстреливала все свои проблемы. Нет, не единственным выстрелом в собственную голову, а прицельными...по мишеням с лицами недоброжелателей и этой противной нянькой ребенка из соседней квартиры, которая слушала Эдиф Пиаф и смотрела фильмы с Бриджит Бардо каждый Божий день, заставляя ребенка плакать от тоски и недостатка внимания. Сьюзи не могла работать в этой обстановке. Она просила его найти им квартирку. Он уклончиво отвечал, что сейчас у него слишком много работы, требующей разъездов. И все ее доходчивые аргументы разбивались в прах об это одно-единственное слово "работа". Но бороться с этим было бесполезно.
Она мысленно провожала его каждый раз, когда он направлялся в сторону двери. Поворачивала ключ дважды, прокручивая в голове этот звук...звук хлопающей, закрывающейся с той стороны, двери. Ей было 24, она не верила в Бога и рисовала картины солнечными зайчиками на обоях по утрам. Она и правда была художницей, весьма модной, но в очень ограниченных кругах. Вся ее небольшая квартирка напоминала об этом запахом масляных красок и всюду разложенными набросками. На столе лежал недавно нарисованный натюрморт с книгами и бутылкой вина. Красного. Он привез ей его из Франции пару лет назад, а она все не решалась его открыть. То ли потому, что боялась спугнуть сладкие воспоминания об этом кратком моменте разлуки, так плотно скрепившим их отношения, которые сейчас находились на той странной стадии, когда ничего не понятно и поделать с этим можно....практически ничего. То ли потому, что она старалась не пить...это странное ощущение, когда разум сдается перед сердцем, и последнее начинает творить невиданные глупости - она ненавидела его с той женской простотой, на которую была способна. Из-за таких вот небольших сиюминутных побед чувств над разумом она потеряла не одного своего сердечного друга. Почему-то ей было противно слово "любовник", хотя все ее подруги называли это именно так.
В ее комоде, заставленном "пылесборниками", которые другие называли чудесными акварелями, находился кольт. Ей его оставил ее отец, отставной полковник, победу которого над собой и проблемой алкоголизма сложно было назвать победой всенародного масштаба. Однако семья им гордилась...и периодически напоминала ему об этом бутылкой Voss, по форме напоминавшей русскую водку. Кольт этот он привез из Южной Америки, а поскольку Сьюзи была единственным ребенком, он оставил ей его...мол, все равно больше некуда его девать.
Сейчас этот кольт мысленно доставался ею из комода, чистился, и она расстреливала все свои проблемы. Нет, не единственным выстрелом в собственную голову, а прицельными...по мишеням с лицами недоброжелателей и этой противной нянькой ребенка из соседней квартиры, которая слушала Эдиф Пиаф и смотрела фильмы с Бриджит Бардо каждый Божий день, заставляя ребенка плакать от тоски и недостатка внимания. Сьюзи не могла работать в этой обстановке. Она просила его найти им квартирку. Он уклончиво отвечал, что сейчас у него слишком много работы, требующей разъездов. И все ее доходчивые аргументы разбивались в прах об это одно-единственное слово "работа". Но бороться с этим было бесполезно.